Мы из Харькова. Обратиться к профессору Рахманову мне посоветовали друзья, которые летом 2021 года успешно лечили у него свою дочь от анорексии. Папа девочки сказал: «Профессор делает чудеса! Обратитесь к нему, и он вам поможет». Сама бы я не пришла сюда, да я не знала раньше о Институте.
Я очень боялась гипноза, это противоречит моим религиозным убеждениям. И тогда, вечером, я помолилась и попросила Бога: «Господи, если нам это не надо, то сделай, пожалуйста, какое – то препятствие, чтобы мы туда не попали. Если надо — помоги нам».
Мы с отцом моей дочери Полины стали собираться в Днепр, чтобы лечить девочку у профессора Рахманова. Планировали приехать после окончания учебного года. Но попали в Днепр раньше… 24 февраля мне позвонил брат, сказал, что в центре Харькова уже российские танки, город оккупирован. У всех была паника, лифты в доме не работали, поэтому в квартиру я даже не поднимались, в чём выскочила из метро — в том и села сразу в машину. Уезжали мы под всё усиливающиеся звуки канонады. Уезжали, потому, что не хотели жить при том режиме, который нам пытаются навязать.
Мои родители остались в пгт. Ковшаровка под Купянском, и хоть город уже освобождён, с ними до сих пор нет связи. В гостеприимном Днепре нам хорошо и спокойно, но я бы очень хотела вернуться в свою маленькую квартиру в Харькове. Надеюсь, что уже скоро мы приедем в наш спокойный, мирный город.
Я сама – медик, фельдшер – акушер, и главное для меня сейчас – здоровье дочери. У меня была психологически тяжёлая беременность, хоть и запланированная. Физически я чувствовала себя хорошо для первой беременности в мои 35 лет, была под контролем врачей, расположение плода было удачным. Я вела здоровый образ жизни, занималась аквааэробикой, следила за питанием, ни капли вина и т.д.
Но мне было очень тяжело психологически. Я никому об этом не говорила, никто не видел моих слёз, но я каждый день плакала. Папе Полины был больше интересен, спорт, которым он увлекался, чем будущий ребенок. Я же чувствовала себя ненужной, жизнь словно проходила мимо. Это понимаешь только во время беременности, когда прекращаются встречи с людьми, останавливается работа, и ты сидишь одна дома.
Роды прошли хорошо, первая оценка моей малышки — 9 баллов по шкале Апгар, она сразу закричала, сразу взяла грудь, до 6 месяцев была на грудном вскармливании. Потом дочка сама отказалась от груди.
Я берегла Полину, до 3 лет не делала прививки, внимательно относилась к её развитию. И хотя, вроде, всё было нормально, с 4 месяцев дочка перестала спать ночами, сон был беспокойный, просыпалась и плакала, засыпала только в коляске. До 7 месяцев она не ползала. Я договорилась о массаже для неё, но она очень испугалась доктора и всё время плакала. Пришлось отказаться от его услуг. После этого дочка стала жутко бояться людей, сразу плакала, как только кого-нибудь видела. Мы с ней жили вдвоём и она была спокойной только рядом со мной. До сих пор переживаю о том, что Полина маленькая несколько раз падала, ударялась головой о пол. Возможно, последствия ударов привели к нарушениям её здоровья.
В 6 месяцев мы начали прикорм, от груди Полина отказалась и перестала набирать в весе. Прикармливала я дочку только натуральными домашними продуктами, козьим молоком, супчиками, мясом кролика.
Разговаривать и ходить Полина начал в необходимый срок. Долго, до 2 лет, я не могла забрать у неё соску. Долго дочка ходила в памперсах, когда сняли памперс, я не могла приучить её к горшку, она всё равно не просилась в туалет, ходила в туалет прямо в комнате. Это продолжалось где-то неделю. Потом, всё — таки, всё нормализовалось.
Где-то с годика я поняла, что дочка очень избирательна в еде и она ничего не хочет жевать. В 9 месяцев она пыталась грызть яблоко, и больше таких попыток не было. Ей никогда не хотелось попробовать что-либо из новых продуктов, рацион стал ограниченным. У неё не было, как у ребёнка, такого желания что-нибудь схватить, например, булочку, и кушать. Ела только печенье Мария, невозможно было заставить её запить печенье чаем. Я пыталась обманным путём насыпать в творог, который она соглашалась съесть, клубнику или вишню — она сразу же замечала и говорила мне: «Выбрось это!».
Во время простуд дочка не принимала лекарства, сразу же всё выплёвывала. Когда она болела, нужно было только колоть уколы, антибиотики. Полина очень боялась уколов, пряталась за шкаф, залазила под диван, кричала, плакала, приходилось её держать. Еле приучила её пить сиропы, она соглашалась на это только из – за того, чтобы не терпеть боль от уколов. До 3 лет дочка болела меньше, а после того, как пошла в детский сад – часто. Все заболевания мы заканчивали приёмом антибиотиков. Примерно раз в полгода Полина получала антибиотики. Думаю, это тоже не прошло бесследно для её организма.
Наладить общение с ровесниками в садике ей было сложно, очевидно, от того, что дочка пришла в группу позже, чем другие детки, которые уже год занимались там вместе, и у всех девочек уже были подружки, а Полина была одна. Какой-то период была жадность, не хотела делиться с детьми игрушками. Были ночные разговоры во сне, кошмарные сны, просыпалась и говорила: «Мама, я хочу спать с тобой».
Пока была маленькая — чётко выговаривала звук «р», а потом вдруг перестала. Занимались с логопедом, учились заново произносить этот звук. Также она не выговаривала половину шипящих звуков, логопед ставила ей правильную речь.
Маленькой она боялась звуков пылесоса и блендера, но когда подросла, спала даже под звуки соседского перфоратора.
Когда Полине было чуть больше трёх лет, мы поехали отдыхать в Кирилловку. Там у неё вдруг случились приступы истерики. Она не хотела уходить с пляжа, не хотела отдавать мячик девочке, с которой играла. Мне было очень стыдно, пришлось буквально тащить с пляжа кричащую и плачущую дочку. Подобные случаи стали частыми, мы обратились к психиатру, которая предположила у Полины аутичные черты и посоветовала позаниматься с психологом. Я немного успокоилась, когда психолог сказала, что по интеллекту девочки не скажешь, что у неё аутизм.
В 6 лет дочка пошла в школу. К тому времени она уже умела читать и писать, к школе готовились на дополнительных занятиях. Но, Полина не любила читать, и не любила, чтобы ей читали. Ей нравилось петь и смотреть мультики. Учиться Полина не любит, на уроках сидит в своих фантазиях, и конечно же, как и большинство детей, гаджетозависима.
Дочка никогда ничего не грызла, генетически у Полины нет половины зубов, ей придётся ставить имплантаты. Об этом мы узнали только теперь, когда пошли к ортопеду. У меня тоже нет нескольких зубов, наверное, эту патологию дочка унаследовала от меня.
В последнее время Полину раздражали запахи еды. Мы кушали только тогда, когда её не было на кухне. Если она заходила и слышала запах продуктов, пищи, сразу же говорила: «Убери это!». От любой еды у неё развивался сильный рвотный рефлекс. Я пыталась аргументировать, говорила: «А если мы пойдём в кафе с друзьями? Что ты там будешь делать?». Кстати, когда встречались в кафе со знакомыми, то Полина сидела в планшете, ничего не кушала, ни мороженое, ни тортик — ничего её не привлекало.
Также Полина не могла кушать где-то: в гостях, на природе, на прогулке, только дома. Если её чем-то угощали, например, мандаринкой или конфетой, она всегда говорила: «Спасибо, я такое не ем».
У неё были некоторые ритуалы: воду она пила из одной чашки, молоко — с другой, и так же кушала из разных тарелок разную пищу, в каждую поездку мы возили с собой гору посуды. Дочка кушала только со своей посуды, только еду, измельчённую на блендере. Когда мы пытались отучить её от блендированной еды, она пряталась под одеяло и говорила, что не хочет кушать.
Мы закончили первый этап лечения у профессора. Как же я летала от счастья, когда Полина, через несколько дней после начала лечения, сказала: «Мама, хочу суп». Правда, съела буквально две ложки, но съела! Впервые на моих глазах стала лучше жевать. Профессор угостил дочку яблоком, она его грызла. Также надкусила конфету, которой угостил профессор. Дома потихоньку начинает жевать.
За то, чтобы она просто лизнула клубнику, пришлось недавно покупать ей «Kinder». Дочка любит потихоньку рассасывать «киндеры».
После лечения она стала быстрее засыпать, лучше спать. Прошли боли в руках и ногах. Врачи не находили никаких патологий, мы были и у ортопеда, и у кардиолога, делали УЗИ суставов — все результаты положительные, но руки и ноги у Полины очень болели. Сейчас эти боли прошли.
Обязательно приедем на следующий этап лечения. Надеюсь и верю, что всё у нас наладится с помощью профессора.
Лукьянец Оксана, г. Харьков