Гордей – наш первый ребёнок от моей первой беременности, которая протекала нормально. Правда, были вопросы во время УЗИ: предполагалась генетическая патология, но я сдала тест, который это не подтвердил. Мой сын родился за 2 дня до моего двадцатишестилетия. Роды были естественные.
С трёх месяцев я начала замечать, что у ребёнка что-то не так с развитием. Он не держал голову, откидывал её назад, срыгивал часто, в 6 месяцев ещё не сидел и не делал того, что другие дети в этом возрасте. В это время УЗИ показало у него гидронефроз левой почки, нас направили к хирургам, которые сказали, что нужно срочно делать операцию. Во время операции в больнице ребёнок был очень напуган. Мы провели много работы, спасая ребёнка, но была полная неизвестность, сыну никто не ставил конкретный диагноз. В конце концов, я добилась от врачей ответ: атактический церебральный паралич, общее недоразвитие речи первого уровня, транзиторная аминоацидопатия, субклинический гипотиреоз. До года принимали ноотропы, от чего ему было ещё хуже.
В год Гордей сам не садился, сидел, только когда мы его усаживали, практически никаких движений не делал. Обратиться к профессору нам посоветовали знакомые, которые лечили здесь ребенка.
На консультацию в Институт мы приехали несколько лет назад, когда Гордею было чуть больше года. Договорились о начале лечения, но начался локдаун, связанный с коронавирусной инфекцией и, к сожалению, приехать было невозможно.
На первый этап лечения мы приехали, когда Гордею было около 2 лет. Приехали с такими жалобами: головные боли, метеозависимость, вздутие живота, шатание головой, гиперчувствительность рук — тряслись руки и голова, не ходил, не было силы в руках, косил глазками, была нарушена координация движений, произносил мало слов, была бледноватая кожа лица, низкий гемоглобин, видны венки на висках, привязанность к груди, спал только со мной, плохо жевал твёрдую пищу, присутствовала избирательность в еде, с осторожностью относился к новым продуктам, не ел новую пищу, мог просто так начать кричать, устроить истерику, если что-то не по-его, малоподвижный, плаксивый, не кушал сам, не просился в туалет, не чистил сам зубы, не любил, когда надевали носки или рукавицы, не любил мыть голову, стричь ногти, не обнимался, постоянно носил в руке определённые игрушки, была привычка стукнуться обо что-то головой, бил себя по голове, не любил кататься на качели. Было неприятно прикосновение влаги – дождь, снег, ветер, горячая или холодная вода, не любил прикосновения к песку, траве.
Особенных изменений в физическом плане после первого этапа не было видно. Наша бабушка даже сказала: «Что вы сделали с ребёнком?». Потом мы заметили, что он стал понимать обращённую речь. С каждым этапом лечения были новые улучшения. После третьего этапа ребёнок стал выздоравливать, играть с игрушками, складывать пазлы. И, главное, начал сам ходить! Это было чудо.
В декабре прошлого года мы прошли пятый этап лечения. После лечения получили большой толчок в психологическом развитии. У нас с мужем появилась надежда и вера, что всё должно получиться. Мы верим в ребёнка, хоть и сложно ему, но он очень старается и уже привык к лечению, внимательно слушает и отвечает на вопросы профессора.
Сейчас у сына наладилась коммуникация, ему нравится общаться с детками. Если бы не война — пошёл бы в детский сад. Ни разу не уписывался, стал спокойный, раньше швырял игрушки, психовал. Спокойная речь, строит предложения, говорит: «Папа, купи пиццу», «Папа, купи машину». Когда ему что-то надо, он старается и говорит так, что мы все понимаем. Дома всегда наступает улучшение. А главное — будет ещё лучше.
Жидкие блюда пока не ест сам, но каши кушает. Конечно, очень ленится, нужно заставлять его что-то делать. Иногда приходится немного повысить голос, чтобы он услышал и понял, что ему говорят. Немного косит глазик, но, всё равно не так, как раньше. Если бы не война, мы бы больше везде ездили, гуляли, ходили бы на детские площадки, занимались с ребёнком, а так ему одному скучновато со мной дома сидеть.
У меня было варикозное расширение вен, после лечения состояние улучшилось. Наладилось внутреннее душевное состояние, ушли страхи, переживания, тревога. Я многим советую ваш Институт, надо всё пробовать, чтобы потом себя не винить в том, что упустили шанс вернуть ребёнку здоровье. Я чувствую материнским сердцем, что у нас должно всё получиться именно здесь.