Дисфагия — это нарушение глотания. Данное состояние препятствует продвижению жидкости, твердой пищи или одновременно и того и другого от глотки до желудка. Казалось бы явное нарушение желудочно–кишечного тракта на самом деле начинается с проблем «в голове» и чаще всего встречается у пациентов с невротическими и соматоформными расстройствами. О том, как победила дисфагию в Институте, рассказывает наша пациентка Вера Буркан:
— Мы с мужем – военнослужащие. Ян — одессит, но для проживания мы выбрали мой родной Днепр. Воспитываем дочку Лиду, ей сейчас 10 лет.
Когда началось война в Украине, я испытала сильное потрясение. В один момент пришло осознание того, что Харьков и Донецк всего лишь несколько часов езды от нашего областного центра… Мы с мужем как-то вдруг начали обсуждать темы смерти, ведь на войне от этого к сожалению не уйдёшь. Ян предлагал мне уехать вместе с мамой и дочкой за границу, но я сказала, что никуда без него не уеду.
Когда обстреляли Днепропетровский аэропорт, муж находился там. Коллега офицер зашёл к нам в комнату и сказал: «В аэропорт прилетело…». У меня внутри всё оборвалось. Потом мне говорили, что я стала очень бледная, все испугались за меня. Нам сразу же отключили связь и интернет, не разрешали выходить из помещения, потому что ещё была опасность обстрелов.
Примерно через четыре часа я позвонила мужу. Я не знала что с ним, не ранен ли, на посту или в больнице. Когда услышала в трубке гудки — моментально пришла в себя, потом Ян ответил, сказал что они с ребятами ещё тушат пожар. Когда он приехал, я обняла его, и вдруг все мышцы сжались, весь организм — не только мозги, был в жутком напряжении. Я ощутила сильную «крепатуру» от нервного напряжения.
Дома пришло понимание, что я одна – рядом не было ни ребёнка, ни мамы, ни мужа. А у нас с ним негласное правило — мы всё время вместе. Нам и в мирное время эмоционально тяжело давалось расстояние. Поэтому нелегко было от того, что я не рядом с ним. И тут пошёл поток мыслей: а вдруг его убъют? а вдруг меня убъют? я буду вдова или он вдовец? И так далее, это было не остановить.
Я почувствовала, что задыхаюсь. Позвонила брату, попросила, чтобы они с женой пришли к нам. Потом позвонила соседке Любе, она прибежала с тонометром, пульсоксиметром и лекарствами, сказала, что это паническая атака. Стало немного легче, потом приступ повторился и я позвонила в скорую. Мне сказали, что сейчас у многих такое состояние, «примите душ и ложитесь отдыхать», не приехали. Позже началась боль в районе лопаток и немела левая рука. Я пыталась чем-то занять себя, домашней работой: убирала, стирала, мне помогала отвлечься Люба. Но лучше не становилось. Уже соседка вызвала скорую, мне сделали кардиограмму, сказали, что с сердцем всё нормально, «у вас остеохондроз и защемление нервов». Предложили госпитализацию или сделать укол. Я выбрала второе — не хотела уезжать из дома.
На следующий день пошла к семейному врачу, которая сказала, чтобы я обратилась к неврологу. Невролог отправила меня на рентген, тоже предположила остеохондроз и защемление нерва, назначила успокоительные, уколы и ещё несколько препаратов. Всё безрезультатно: мне было тяжело глотать не хотелось кушать. Я начала давиться пищей, кашлять, снова звонила соседке, которая по-прежнему утверждала, что это — панические атаки. Я отвечала: «Мне 33 года, я замужем, воспитываю ребёнка, работаю, у меня никогда ничего подобного не случалось на протяжении жизни. Какая паническая атака?».
На следующий день после похода в больницу, на работе в обед я ела пирожок. Откусила, проглотила кусочек, но было такое ощущение, будто он застрял в горле, я словно подавилась. Коллеги начали стучать мне по спине, говорили «попей воды», но остановилась всё хуже и я потеряла сознание. Муж еле поймал меня. Теорий было много, но все сошлись на одной: наверное, беременная, предложили всё-таки сделать тест на беременность. Коллега дала таблетку, но я не могла её глотнуть.
Мужа отпустили на несколько суток домой. Мы начали готовиться к Пасхе, купили продукты, приготовили пасхальные блюда. Когда утром пошли в церковь и я услышала там запах ладана, началась задышка, снова — ощущение комка в горле. Я держалась, как могла, думаю, ещё люди скажут: бесноватая пришла в церковь. Когда вернулись домой и сели за праздничный стол, глотать я могла только тщательно пережёванную пищу. На пирожки смотреть не могла, сразу были ассоциации с тем случаем на работе. На следующий день я пришла домой с работы, была одна, поела суп, перемолотый на блендере, потом отрезала кусочек пасхи и он словно застрял у меня в горле. Секунд 10 я не могла сделать ни вдох, ни выдох Я начала осознавать, что задыхаюсь и что одна дома. Я упала на колени, потом — словно током меня ударило, по всему телу, я еле-еле сделала вдох и, лёжа на полу, позвонила соседке Любе. Не совсем помню, что говорила, просила вызвать скорую. Доползла до входной двери, открыла, а вот назад уже не смогла вернуться, Люба чуть не споткнулась через меня в прихожей. Снова приехала скорая, снова с предложением госпитализации или укола, я снова выбрала первая последнее. Люба с мужем Виталиком остались ночевать у нас. Она сказала, что мне нельзя оставаться дома одной. Утром другой сосед отвёз меня на работу. Мы с мужем поговорили о том, что моё состояние оставляет желать лучшего, что мне, скорее всего, нужно к психологу, что проблема у меня в голове.
Морально было очень тяжело и ему, и мне. Я пыталась сама себя успокоить, но не получалось, кроме воды я ничего не могла глотать. Коллеги посоветовали обратиться к психологу. Пообщавшись со мной психолог сказала, что после обстрела аэропорта я «заживо себя похоронила». Она заставляла меня выплеснуть эмоции, поплакать. Вечером я поела суп, перемолотый на блендере. На следующий день опять начался приступ паники. Больше я ничего не могла кушать. Муж снова отпросился с работы, поддерживал меня, успокаивал, разговаривал со мной о хорошем. После второго сеанса психолог сказала, что мне нужен психиатр. Но я надеялась, что сама справлюсь, впихивала в себя сок, что-то из фруктов, пила воду и пыталась найти решение своей проблеме. Каждый день становилось всё хуже, чувствовалась жуткая слабость, усталость, головные боли, организм стал истощаться. Брат с женой переехали к нам, я не могла ни кушать приготовить, ни посуду помыть. Для меня стало подвигом дойти до маршрутки или сходить в магазин. Потом добираться на работу могла только на такси или если кто-то подвозил. Полностью прекратился стул, в туалет ходила только «по – маленькому», вставать с постели становилась всё тяжелее. Однажды вечером устроила мужу истерику, кричала, как он потом сказал, не своим голосом, что он хочет моей смерти, что ничего не делает для того, чтобы мне стало лучше, кричала: «Я не хочу тебе видеть», потом упала с табуретки.
На следующее утро я встала с кровати и упала. Это было страшное состояние: дикая головная боль, двоилось в глазах, я не могла сделать и шага. По одежде я понимала, что сильно похудела. И тогда мы с мужем начали искать в интернете психиатрическую клинику. Когда дошли до Института профессора Рахманова, самым заманчивым было то, что лечение здесь — безмедикаментозное.
Я решила позвонить в Институт, оказалось, что ответила мне моя тёзка, уже было приятно. Мы записались на консультацию и через несколько дней приехали к профессору. Сначала познакомились с семейным доктором Алиной Николаевной, потом я поплакала у профессора в кабинете. С этого момента началось моё излечение. Сначала я к этому относилась скептически, вертелась, словно уж на сковородке во время лечения, спрашивала у профессора: что вы будете со мной делать? Но он говорил: «Тихо, не крутись». Я держалась за мужа и принимала лечение.
Когда мы вышли из кабинета профессора, я сделала вдох и глотнула слюну. Это было такое счастье! Я попросила Алину Николаевну принести воды и сделала несколько глотков. По дороге из Института мы с Яном зашли в АТБ, купили йогурт и мою любимую выпечку с брынзой и шпинатом, сели в парке за АТБ и я потихоньку съела выпечку. Потом я расплакалась, окончательно поняла, что проблема, всё-таки в моей голове. К вечеру дома опять стало плохо, муж заставил меня дать слово, что я пройду лечение в Институте.
На третий день лечения случилось обострение, я позвонила в Институт, кричала (потом была очень стыдно, попросила прощения), опять не могла пить чай. На десятый день лечения, это была пятница, я сказала, что мне нужно отдохнуть на выходных. Все эти 10 дней пила только воду. Пробовала пить чай, но снова начинала задыхаться.
На выходных я купила йогурт, мокнула в него ложку и облизала её. Поняла, что мне хочется кушать. Попыталась есть и у меня началось получаться! На второй день я съела уже целую баночку йогурта, на третий день купила мясное детское питание, десерт и чай с ромашкой, куда добавила много сахара. За целый день на работе всё это съела. С каждым днём увеличивала дозу, всё перетирала на блендер, в основном покупала сметану, сыр, молоко. Когда испытывала новые вкусовые ощущения от новых продуктов – возвращалось состояние страха и паники. Хваталась за стол и успокаивала себя: «Вера, всё хорошо!». Брат с женой не оставляли меня одну, я всё время была под их контролем. Последние дни лечения я смогла оставаться дома одна и даже могла что-то приготовить и покушать. Так обрадовалась, когда мне наконец-то захотелось в туалет!
Добавляла в рыбу авокадо, перемалывала с маслом, намазывала на хлеб, измельчала мясо на блендере, окрошку перетирала через сито, выпила пол литровую баночку окрошки. Пища была не совсем жидкая, кремообразная. Сейчас кушать неизмельчённую пищу ещё страшно, но я медленно и уверенно двигаюсь к цели. Уверенна, что скоро будет всё хорошо. Сейчас я ношу с собой чай в термосе, разный – чёрный, зелёный, фруктовый, главное — сильно сладкий. Хотя раньше я не очень любила сладкий чай. Горло ещё подсушивает, но уже не так, как месяц назад.
Где-то через две недели этапа лечения профессор спросил, обследовалась ли я у ЛОР — врачей и посоветовал обратиться к специалистам, чтобы исключить заболевания горла. На консультацию в отоларингологическое отделение № 2 (онкологическое) областной больницы им. Мечникова со мной поехала жена брата. На входе в отделение меня очень сильно напугала надпись на табличке: «Онкологическое». Я стала думать: «У меня же не может быть онко?». Когда я увидела этих больных, как они ходят с трубочками в гортани, как им тяжело кушать и дышать, меня это очень сильно потрясло. Доктор исключил у меня опухоли, патологии, сказал, что горло функционирует нормально. Это ещё раз доказало: все проблемы — в голове!
Мы с женой брата зашли в кафе напротив больницы Мечникова, я заказала чай и мы с Русей отметили чаем мой позитивный лор-диагноз. К нам приехал брат и спросил, как фамилия профессора, у которого я лечусь. Я сказала — Рахманов. Оказывается, в тот день на работе начальник посоветовал ему, чтобы я обратилась к профессору Рахманову.
Сейчас я здорова. Лечение, в том числе гипнотерапия, очень помогло вернуть мой организм в нормальное состояние.
Спасибо профессору и коллективу Института за возвращённое здоровье!