Мы с сыном Игорем закончили шестой этап лечения. О том, что мы пережили до лечения в Институте, можно написать не то что статью, а целую книгу…
Про Институт узнали от семьи Гнатышных, с которыми познакомились совершенно случайно, гуляя с собакой в парке. Потом оказалось, что дети у нас ходят в одну и ту же школу, занимаются по инклюзивной программе.
Гнатышины и рассказали нам об Институте, где они вылечили сына. У семьи Гнатышиных своя история выздоровления. У их сына Олега диагностировали тяжёлую форму аутизма и отец ребёнка после посещения многих врачей разочаровался в предложенном лечении. Не верил он сначала и в методику профессора Рахманова, с сарказмом дал себе слово: если профессор вылечит сына, он сделает себе татуировку его портрета в области печени. Но, после нескольких этапов лечения их ребёнок здоров, посещает массовую школу. Отец выполнил своё обещание (на фото).
Мне непросто далось стать мамой. Долго не могла забеременеть, 10 лет лечилась, первая беременность всё время «кровила», на седьмом месяце случился выкидыш. Потом было ещё шесть беременностей, предпоследняя – внематочная, такая у меня особенность матки — двурогая, потом сделали операцию, убрали перегородку, также сдавала анализы на различные инфекции.
Я забеременела Игорем с одной трубой, сразу начала «сохраняться» в Донецком перинатальном центре. Всю беременность у меня было высокое давление, приборы показывали 180 — 200, но чувствовала себя нормально. Также диагностировали аплазию артерии пуповины и нехватку кислорода у плода. Было плановое кесарево сечение, родился нормальный здоровый ребёнок.
В 9 месяцев у нас был, так сказать, «первый звоночек». У сына диагностировали ДЦП. Он долго не садился, не ползал, только к 9 — ти месяцам очень неуверенно сел. С тех пор наша медицинская карточка (она осталась в Донецке) стала, словно большой многотомник…
В год и девять месяцев у Игоря диагностировали парапарез нижних конечностей и вальгусную деформацию ног. В это время он только начинал ходить. Невропатолог сказала, что ходить сын не сможет, и что не стоит вопрос, когда он будет ходить, стоит вопрос: если он будет ходить…
У младшего брата мужа, дяди Игоря, в детстве были похожие симптомы, очевидно, это – наследственное. Моей свекрови нужно памятник поставить. Она вытянула сына, он закончил Донецкий университет с красным дипломом, потом аспирантуру, защитил кандидатскую, стал успешным химиком. Тогда вся их семья сплотилась вокруг брата мужа, а ведь до лечения он не выговаривал половину алфавита, многие считали, что его место в дурдоме. Родители прошли через ад, но помогли сыну найти место в социуме.
Игорь мог ходить, но очень боялся, ходил вдоль стенки или его надо было держать за руки, иначе – падал, у него был панический страх ходьбы. Он до сих пор бегает коряво, каждый шаг выверяет, проверяет возможную опасность. Долго ходил, держась за детскую коляску. Уже начинал говорить, но в 3 года замолчал, начал скрипеть зубами. Прививки мы делали все.
В Донецком психдиспансере сыну поставили диагноз аутизм и задержка психического развития. Мы пошли в спецсад для деток с заболеванием ДЦП. ДЦП идёт нога в ногу с нарушением нервной системы, естественно, сын был неспокойным, гиперактивным.
С 2014 года у нас настала «кочевая» жизнь… Наше предприятие из Донецка переехало в Бровары, пришлось уехать и нам. Мы с мужем решили, что, как бы ни было сложно — будем выхаживать сына. Супруг – не боец по жизни, но поддерживал меня во всех начинаниях. В Броварах мы начали заниматься лечебной физкультурой, занимались с логопедами.
Что касается медицинского лечения, то, я — химик по образованию, и знаю, из чего состоят таблетки. Поэтому, из всего назначенного невропатологом сыну, купила в аптеке только гопантенат кальция. Почитала состав лекарств, взвесила соотношением между побочным эффектами и пользой от них. Сложила плюс-минус — побочные эффекты перевесили, и я приняла решение не покупать сыну таблетки. Да, и не верила в то, что можно излечить ребёнка лекарствами.
И вдруг я упёрлась в глухую стену… Я не знала что делать. Мне самой нужна была помощь, я стояла на краю… Пандемия, вызванная короновирусной инфекцией, для меня была вообще концом…Так я хоть была среди людей, а в карантин надо было сидеть дома, где я ничего не могла делать. Была жуткая потеря работоспособности, постоянное ощущение лени, делала всё на «тяп-ляп». Были мысли даже наложить на себя руки…Раз, и всё… Но, я понимала, что это грех, это не мой вариант. Ведь мы, химики, знаем молекулярный состав жизни. Я просто хотела заснуть, и не проснуться утром…
До рождения Игоря у меня был стаж курильщика — 15 лет. Потом я перестала курить, я решила, что мой ребёнок не должен видеть меня с сигаретой. Когда Игорь пошёл в школу, я поняла, что многое у нас пока не получается… У него было недопонимание речи, эхолалия. И я опять закурила.
У нас в семье традиционно очень любят животных. Из Донецка в Бровары мы привезли две собаки, два кота и крысу. Собаки и коты — это разные уровни энергетики, мы их очень любим, но по – разному. Наша любимая Бетти что-то съела на улице, яд сработал стремительно, нужно было быстро действовать, но мы не успели, она умерла в ветеринарной клинике. Это было огромным стрессом для нас. Смерть Бетти вообще добила меня…
Если бы мы раньше знали о вашем Институте… От меня в Институт приехала одна оболочка. Я что-то говорила, что-то отвечала, кивала головой, но в душе было полное опустошение, не было сил, я приехала в разобранном состоянии.
Сейчас сыну — 12 лет, лечение мы начали, когда ему было 10 лет. Слава Богу, что есть такой метод лечения, такое развитие детей, которых надо вывести на необходимый уровень жизни. Ведь то, что обычному ребёнку скажешь один раз и он поймёт — с Игорем это нужно повторить раз 10. Но до лечения он мог не понять и с десятого раза… Улучшения в состоянии здоровья и поведении сына мы с мужем начали замечать уже после первого этапа. Он как бы «ожил»…
На третьем этапе стала приходить в нормальное состояние и я. На четвёртом этапе я бросила курить, даже запах сигарет мне теперь неприятен. На пятом этапе я призналась профессору в одной своей жуткой зависимости, от которой избавилась во время лечения. Раньше мне было стыдно об этом говорить. Но в Институте стало стыдно перед другими родителями, что я замалчиваю такой результат моего лечения. И я решилась рассказать…
На пятом этапе лечения я полностью избавилась от игромании. Только здесь я поняла, что трачу время на пустое, четыре года я провела в компьютере, стала самым настоящим игроманом. К сожалению, когда я увидела, что у меня не получается вылечить сына, я начала играть в одну из известных стратегических компьютерных игр. Мне нужна была альтернативная реальность, где я — другой человек, где нет моих проблем.
Это был другой мир, мой клан занимал пятидесятое место в мире. В него входило 30 человек, где я была лидером. Я ночью вставала по будильнику, у нас ночь, в Чикаго — день, поэтому мне нужно было вовремя ответить тому или иному игроку. Каждый день надо было что-то покупать для развития игры, тратила очень много денег. У меня были навязчивые желания каждый день что-то покупать виртуально, на что я тратила ежедневно 100 — 200 гривен и более. За месяц это выходило приблизительно 3000 гривен и более.
Я играла и в телефоне, когда наступало время идти в бой, а я, например, было на улице, я быстро садилась на лавочку, ставила рядом сумки и срочно играла. Я проводила в своём виртуальном мире до 5 часов в сутки и была словно зомбирована этой игрой.
Конечно же, мужу это не нравилось, он упрекал меня в этом, говорил: «Ты всё время в телефоне!». Хотя понимал, что мне нужен отдых, пусть даже такой. Самое ужасное — мне там было интереснее, чем в реальной жизни. Побеждать, устанавливать личные рекорды. Там я могла это делать, в реальной жизни – нет. И я опять уходила в игру.
Мне было стыдно говорить об этом, но я боялась бросить свою игру. Как тот воришка из 12 – ти стульев. Он воровал, ему было стыдно, но воровать не бросал… и только благодаря профессору я ушла из параллельного мира в реальный, туда я уже не вернусь никогда, не буду тратить время на игру. Ведь здоровье сына наладилось и мне теперь есть куда тратить время: общаться, заниматься, играть с Игорем.
У меня прошли «котелковые боли», нашу местную терминологию поймут. Всю жизнь я любила покушать, хорошо готовлю. Теперь я — начинающий грибник. После того, как уже 2 года, как бросила играть, я увлеклась сбором и консервацией грибов. Люблю готовить мясные блюда, но коронное блюдо – это, конечно же, жареная картошка, хотя мы её редко готовим. Я получаю удовольствие от приготовления еды. После лечения все мои интересы вернулись, единственное – как не любила походы по магазинам, так и не люблю. Мы полностью исключили для себя телевизор, лишь иногда можем посмотреть семейные добрые фильмы.
Любовь к животным у нас передаётся из поколения поколение. На прошлое Рождество мы встретили на улице, на рынке, маленького щенка. Я спросила: «Люди, чей щенок?». Все промолчали, так у нас появилась Джетта. Теперь мы с собаками гуляем только в наморднике, чтобы не повторился случай, как с Бетти. У Игоря изменился статус, он стал заботиться о маленькой Джетте, которая стала новым членом нашей семьи. Сын стал более ответственно относиться и к себе, к своей жизни, к организации своего быта.
К сожалению, достойное увлечение для Игоря, чтобы отвлечь его от телефона, и найти замену, альтернативу телефону, пока мы не нашли. Все в классе играют в телефоне и на перемене, и на уроке. Но мы договорились, что в школе он будет пользоваться телефоном только на перемене.
Раньше у него в речи не было знаков препинания, а недавно он прочёл «Тараканище» Чуковского очень — очень выразительно. Ему ещё тяжело пересказывать то, что он прочитает, но потихоньку эти навыки улучшаются.
Мне, технарю, лучше говорить числами. Я нарисовала вам схему, как развиваются нормальные дети, и как – особенные. И как влияет на развитие особенных детей участие в их жизни родителей. Нам очень повезло, нам в жизни встретился Профессор.
Мы знаем, что все улучшения после лечения начинаются дома, поэтому едем домой с верой и надеждой на то, что дома здоровье сына будет ещё лучше. И обязательно приедем на следующий этап.
Для желающих пообщаться о нашей истории выздоровления
– мой номер телефона: 050 – 259 – 77 – 67