Первый раз мы попали на лечение, когда дочке было 3 года и 3 месяца с диагнозом аутизм. У сына моей мастера маникюра тоже такой диагноз. Но, однажды я пришла к ней и увидела позитивные изменения в его поведении, он листал книгу, пел песенки. Когда я спросила, что так позитивно повлияло на её сына, девушка рассказала о лечении у профессора Рахманову и посоветовала нам обратиться к нему. Я сразу же позвонила, записалась и приехала на консультацию. До этого мы безрезультатно возили ребёнка к специалистам по всей Украине. А когда у нас был локдаун в связи с коронавирусной инфекцией, я не могла ни к кому из специалистов обратиться. Информации о профессоре Рахманове в интернете я, почему–то, не видела.
На второй день лечения в Институте София стала смотреть мне в глаза, рассматривать моё лицо. Раньше возле неё, как говорится, с бубном танцевать надо было, чтобы она задержала взгляд во время общения. Через несколько дней она подошла к любимому детьми Барсику — раньше животными вообще не интересовалась. У меня появилась надежда на то, что всё наладится. Когда нам нужно было на второй этап – началась война, мы уехали. Но, несмотря на опасность, уже несколько раз приезжаем в Днепр, к профессору Рахманову.
После третьего этапа дочка стала повторять слова и предложения, много говорить, петь песенки, играть игрушками – раньше их не замечала. Полюбила воду, фонтаны, плавала в нарукавниках и на круге.
Многие говорят, что улучшение наступает дома, после лечения. Но у нас улучшения появляются сразу во время лечения. Ситуация в нашей семье сейчас наладилась. Прежде всего, мы привели в порядок режим сна, с которым у всех нас были проблемы. Ведь раньше София могла среди ночи проснуться и плакать, всех разбудить. Она спала только на мне, и как только я пыталась переложить её в кроватку — моментально просыпалась и плакала. И в то же время она не воспринимала меня, как маму, я была для неё просто человеком. Не скрываю того, что очень тяжело переживала такое состояние ребёнка. Я не отношусь к тем мамам, которые, не смотря на такое состояние детей, идут дальше по жизни с уверенностью. Меня эта ситуация сломала, я даже пыталась найти утешение в алкоголе, и такое было. Только после лечения у профессора я остановилась, взяла себя в руки и стала по-другому, намного оптимистичнее, относиться к ситуации. Тем более, после того, когда увидела, что ребёнок выздоравливает.
Сейчас она находится в нашем мире, вышла из своего, замкнутого пространства. Я рада, что без таблеток мы вышли из этого состояния. Я не хотела рисковать и давать дочке препараты, думала, даже если так суждено, и у меня такой особенный ребёнок, всё равно не буду пичкать её лекарствами.
У нашей бабушки, моей мамы, скапливалась жидкость в колене, несколько раз её выкачивали. После лечения она сказала мне: «Слушай, я могу согнуть ноги!».
Нам нелегко добираться с Кипра в Украину. Летим самолётом из аэропорта Ларнаки до польского Катовице, оттуда — поездом до Пшемысля, потом поездом до Львова, дальше уже поездом до Днепра. Но это стоит того, чтобы видеть, как лучше становится ребёнку, как она расцветает.
Спасибо большое профессору Рахманову за всё!