В жизни все достигается упорным трудом. Счастливые моменты, когда мечты превращаются в реальность, зачастую – айсберг, основой которого является огромное желание достичь чего – то, и масса потраченных сил и времени для этого. Но, к сожалению, не все могут реализовать свои желания и ищут утешение, оправдание, например, в чужих грехах.
В ниже приведённом примере – доказательство того, насколько пластичен наш мозг, насколько сильны резервы нашего организма. И какое созидательное значение имеют родительская сила и желание.
Многие сейчас не могут посещать лечение, хотя живут в километре от Института. Родители ищут разные причины для оправдания, самая главная, конечно же, война.
Семья Пак из США преодолела долгий трудный маршрут, чтобы добраться до Днепра и продолжить лечение аутизма маленького Дэни. С тяжёлыми чемоданами и ребёнком ехали почти всеми видами транспорта: из Майами прилетели во Франкфурт (Германия), оттуда – в Польшу, самолётом до Варшавы, дальше — автобусом до Львова, потом — поездом в Днепр.
В то, что у её любимого внука аутизм, подтвержденный американскими врачами, Валентина не хотела верить. Она была уверена, что найдет врача, который поможет их маленькому Дэни. Даже если бы для этого пришлось объехать весь мир.
Когда вместе с мужем приехали из Америки навестить родных в Кременчуг, друзья рассказали им о методике профессора Рахманова, благодаря которой вылечили своего ребенка. На следующий же день супруги были в Днепре. Они нашли Институт, приехали, подошли к воротам… постояли и уехали назад. Почему тогда так поступили – даже сейчас женщина не может объяснить. Как будто какая-то сила не давала зайти во двор. Наверное, неуверенность, неопределённость, сомнение, недоверие к медицине, которое было в тот момент.
Через год они вернулись. Уже с маленьким Дени, на первый этап лечения. Тогда мальчику было 4 года и 3 месяца. Он приехал в сопровождении бабушки, дедушки и бабушкиной сестры. Приехал в коляске, у него был слабый тонус мышц, малыш всё время капризничал, просился на руки, не хотел ходить самостоятельно. Когда уезжали назад, после лечения в Институте — коляска осталась в Украине, к радости всей семьи она была уже не нужна, Дэни ходил!
— После того, как мы не решились зайти в Институт, — рассказывает Валентина, — вернувшись в Америку, мы, всё же, написали на электронный адрес медицинского учреждения, что хотели бы уточнить, помогут ли нам. Но ответ не получили, как потом нам сказали, наше письмо видели, но отнеслись к нему, почти как к спаму, не поверили, что из далёкой Америки мы всё – таки приедем. Но мы настойчивые (улыбается), так как не нашли в мире альтернативы методу профессора Рахманова — мы тут с нашим Дэни, уже на 9–ом этапе лечения. Во всём мире считается, что аутизм неизлечим, и только профессор Рахманов лечит таких детей, даёт им шанс социализироваться в обществе.
Семья Гайдай в 2004 году получила грин-карту и переехала из Кременчуга Полтавской области в США, штат Флорида, город Майами. Юле тогда было 17 лет, она только закончила школу с золотой медалью. В Америке Юля познакомилась с Дмитрием из Владивостока. Дима по национальности – кореец. Молодые люди начали встречаться, когда Юле было 24 года, а Диме — 28 лет. Через год молодые люди поженились, ещё через год родился Дени.
Беременность у Юли проходила идеально, как она рассказывает, всё было хорошо, не было никаких отклонений. Девушка чувствовала себя отлично, она с удовольствием занималась домашней работой: мыла посуду, окна, полы, занималась спортом. Ребята очень ждали своего первого ребенка. Роды оказались очень тяжёлыми, плод был крупный, обвит пуповиной, малыш родился с весом 4.500 кг. Доктор была русская, она предложила применить вакуум — экстракцию – родоразрешающую операцию, при которой плод искусственно извлекают через естественные родовые пути с помощью специального аппарата — вакуум-экстрактора. Мальчику сразу сделали первую прививку – так положено по американским законам.
Отклонения в его поведении бабушка заметила уже в 6 месяцев. «Если у вас есть дети, то состояние внуков вы уже интуитивно сможете определить» — говорит Валентина. Начало заболевания Дэниэла мама Юля, медик по профессии, связывает с прививкой, которую мальчику сделали в 1.5 года. Через несколько дней после прививки он перестал контактировать с близкими, отзываться на детской площадке на своё имя, стал ходить на носочках, мог долго прыгать на месте, махать руками, перестал есть фрукты и овощи, во время приёма пищи срабатывал рвотный рефлекс, он отталкивал от себя тарелку, перестал замечать любимую собаку — йорка, которую раньше очень любил, пропал указательный жест, как на него носок наденешь, не подтянешь – ему всё равно.
Юля тоже, словно отключилась от жизни, замкнулась: темнота, пелена, страх, тревога, паника, неуверенность в будущем – вот что чувствовала. «Я не понимала, как жить дальше, — рассказывает она, — началась жуткая депрессия, ухудшился сон, аппетит, начали выпадать волосы, даже появилась седина, у мамы с папой ещё не было седых волос, а у меня появились. Я долго не хотела признавать то, что Дэни болен, думала, что мальчики позже говорят, чем девочки, вот и он заговорит, думала, что два языка — русский и английский — это тяжело для него. Хотела, чтобы мой ребёнок был самый лучший. Перестала общаться с подругами. С несколькими подружками мы почти одновременно родили детей, они делились своими радостями и достижениями деток: кто сделал первый шаг, кто сказал первое слово и т.д., а у нас этого не было. Я не могла слушать эти разговоры, прекратила и с ними общение, мне нечего было рассказать, было стыдно, неловко за своего ребёнка. Даже появилась зависть к успехам чужих детей. Мы перестали ходить в гости, на праздники.
Дома была напряжённая обстановка. У мужа начались панические атаки. Он никогда не знал своего отца, и очень хотел стать для Дэни образцовым, примерным папой, очень любит Дэни, поэтому ему было очень тяжело принять такое состояние сына. Мы пришли в ужас от того, что прочитали массу всякой литературы, где утверждалось, что аутизм не лечится. Нам разное говорили, например: «Сдайте в интернат и родите второго ребёнка». От таких слов становилось плохо». Родители не знали, как её утешить.
Юля и Дмитрий решили пойти с ребёнком на приём к педиатру в Америке, он протестировал Дэни и сказал, что нужно заключение соответствующей комиссии, представители которой пришли к ним домой. Потом Юлю пригласили в медицинское учреждение, где выдали бумагу, подтверждающую, что у ребенка – аутизм. Диагноз медиков был неутешителен: расстройство аутистического спектра (РАС), задержка речевого развития (ЗПР).
Примерно в это время, в полтора года, Дэни пошёл в частный детский сад, хозяйка которого была русскоговорящая. Через некоторое время она пригласила Юлю и Дмитрия к себе, и сказала, что Дени будет лучше в другой школе (в Америке детские сады находятся при школах), где есть специальная терапия и нужное внимание к таким детям. Кстати, как рассказывает бабушка Дэни, в Америке никогда проблемы ребёнка не обсуждают на родительских собраниях, если что-то происходит, то вызывают только родителей конкретного ребёнка и никогда его вопрос, учёба или поведение, не обсуждается при других родителях. Общее родительское собрание может быть только, например, по такому поводу, как поездка класса на экскурсию. На заметку родителям подростков – здесь законом запрещено оставлять одного ребёнка в возрасте до 14 лет, он обязательно всегда должен находиться в сопровождении взрослых. Подросткового алкоголизма там просто нет, алкоголь в магазинах разрешено покупать с 21 года.
Родители прошли собеседование и Дэни перевели в детский сад для особенных детей, где на 6 детей – 4 наставника: два воспитателя и две няни. Куда они только не обращались в надежде вылечить малыша… Давали ему какие – то капли, которые посоветовали в психологическом центре, где только за консультацию заплатили 600 долларов. Ходили даже к «бабкам», «к «своим», переехавшим в Америку из СНГ».
Тем временем папа Дэни не спал по ночам, изучил всю информацию в интернете о заболевании сына. И сделал выводы, что им нужно воспользоваться рекомендацией бабушкиной подруги — обратиться в Днепр, в НИИ «Детской и семейной психиатрии, психотерапии, психологии, медицинской и психосоциальной реабилитации». К нашей огромной радости, уже на шестой день первого этапа Дэни стал повторять за дедушкой утреннюю зарядку.
— Сейчас наш мальчик уже сам сидит за столом, о чём мы раньше только мечтали, — рассказывает Юля, — может указать пальчиком на тот предмет, о котором говорит, сам ходит по дому, у него улучшился сон, стал играть с котёнком. То, что обычно для обычных детей и их родителей – для нас большая радость, мы радуемся каждому маленькому изменению в поведении ребёнка. Например, были безумно рады, когда Дэни грыз яблоко,раньше он к ним не прикасался. Я даже снимала на видео, когда он снова начал кушать фрукты.
Правда, у меня произошёл когнити́вный диссонанс, когда мы попали сюда первый раз: специальные движения по программе профессора во время лечения — методика ДДЗА — дозированная депривация зрительной активности! Я всё время спрашивала: «Зачем»? Потом все вопросы отпали: так надо и всё! Муж долго не верил в позитивный результат, начитался в интернете «негативных отзывов» о Институте. Видимо подобные отзывы пишут завистники, возможно, даже коллеги – медики, чтобы очернить методику профессора.
После очередного этапа лечения он стал повторять звуки, слоги, то, что раньше для нас было мечтой. Стало лучше во всём: понимает, если говоришь: «Возьми куртку, застегнись». Обувь теперь сам ставит на место, одежду складывает в шкаф. Раньше у него не было инстинкта самосохранения, он не ходил – бегал, прыгал, бежал, не зная куда, не боялся высоты, животных, машин, не боясь последствий, шёл к любому человеку, не отличал, где родные, где чужие. Сейчас ищет глазами нас везде, например, в аэропорту боится нас потерять, идет рядом. Кстати, мы купили 3 билета на самолёт, чтобы Дэни удобно расположился в салоне.
Он научился кататься на самокате, стал более самостоятельным, может сам пойти на кухню, взять себе что – то покушать. Может взять книгу и лежать спокойно в спальне рассматривать её.
Избирательность в еде ещё немного осталась, ягоды кушает редко, например, арбуз любит, овощи в рагу и в супе кушает, свежие — редко. Но это самое последнее, о чём мы волнуемся, главное — возобновить коммуникацию ребёнка, понимание. Мы слушаем и слушаемся профессора, кроме того, что малыш выздоравливает, я веду таблицу, где записываю все изменения в состоянии Дэни. К радости Дэниэла у нас реализовалась давняя мечта.
До 5 лет мы даже не думали о втором ребёнке, хотели всё время быть рядом с Дени. Когда появились первые улучшения после лечения у профессора, возникло желание воспитывать и второго ребёнка. Мне хотелось, чтобы Дэни видел, как развиваются обычные детки.
К сожалению, я долго не могла забеременеть, две мои беременности сорвались, наверное, не время было… Я всё время нервничала, переживала, чтобы второй ребёнок родился здоровым, ещё и частые перелёты – возили Дэни на лечение. Это и повлияло на то, что одна беременность закончилась самопроизвольным патологическим прерыванием, а вторая — замиранием плода. Позже тест показал две полоски и через девять месяцев у нас родился Демьян. Сейчас нашему второму малышу — 10 месяцев. Мы не делаем ему прививки, пока не скажет первое слово, мы очень напуганы результатом прививок у Дэни. Поэтому никто не приблизится с прививкой к нашему Демьяну. Скорее всего, мы откажемся от прививок, даже если он начнёт говорить. Пока мы в Украине, малыш дома с папой.
Мы наблюдали за тем, как Дэни отнесётся к появлению Демьяна. Первый месяц он заметно нервничал, были сильные перепады в настроении, сильно сжимал кулаки и давил нам руки. По совету воспитателей мы купили два игрушечных ослика с длинными ушами, одного – домой, другого — в школу, чтобы учителям не давил руки. Дэни крепко сжимал уши осликам, мы его жалели, гладили, обнимали.
Ему было тяжело воспринимать то, что я держу на руках другого малыша, он не хотел идти на дополнительные занятия, плакал. В школу на занятия ездил, ему очень нравится яркий жёлтый школьный автобус. Понемногу Дэни привык к младшему брату, даже помогает, например, если я еду за рулём в машине, даёт Демьяну бутылочку с водичкой, если тот плачет — укрывает одеялом.
В Америке дети идут в первый класс в 5 лет, Дэни до 6 лет оставался в садике. Потом пошёл в обычную школу, в спецкласс для детей с особенностями. Для детей — аутистов там есть и государственные школы, и частные.
Американцы не считают аутизм болезнью, скорее – состоянием. Там принято относится к таким детям просто как к личностям с особенной нервной системой. Аутизм не лечат, а пытаются выводить детей из такого состояния вниманием, уроками, занятиями с логопедом, физической подготовкой.
Проводятся четыре вида терапии: поведенческая терапия, занятия с логопедами, общие развивающие занятия и упражнения в спортзале с инструктором. Мы всё пробовали, ничего не помогало, результата не было.
Дома тоже постоянно занимаемся с воспитателями, преподавателями, логопедами. Но это, к сожалению, даёт, максимум, 10% улучшения. К американским врачам я больше не хожу. Нас поставили на учет, и мы должны каждые полгода приходить в специальный центр, отмечаться. Но туда мы тоже перестали ходить. Зачем? Это пустая трата времени, у меня просто спросят, как дела у моего ребёнка, поговорят со мной о том, что аутизм – это не болезнь, «держитесь», и всё.
Когда мы рассказывали об улучшениях после лечения у профессора Рахманова, то в ответ слышали: «Мы рады, что Вам помогают, но не верим, что это возможно».
— Всё зависит от отношения родителей к особенным детям, — говорит Валентина, — у моей косметолога тоже дочка – аутистка, понимания у девочки – ноль. Мы часто общаемся, я не раз ей говорила: «Нина, обратись к профессору Рахманову, он поможет твоей девочке». Но их семья приняла решение родить второго ребёнка, а старшую девочку собираются сдавать в специальный центр для детей – аутистов. Это безумно дорого. Жаль, что ребёнок не получит необходимой помощи.
Из-за войны в Украине нам пришлось пропустить полгода лечения у профессора. Именно на 24 февраля у нас были билеты на самолёт в Украину, которые мы потом поменяли на сентябрь. Мы, естественно, очень переживали, как доедем, но, слава Богу, нормально преодолели такой долгий путь.
Мне в Институте спокойно и легко. Прошёл страх водить машину, который у меня появился после аварии в Америке. После неумелого самостоятельного массажа несколько лет назад у меня появились головные боли и головокружения. В Америке доктор выписала мне, как лечение, таблетки от тошноты и снотворное, я купила целый пакет всевозможных лекарств. На третий день в Днепре, в Институте у профессора я забыла, что у меня болела голова.
Моему супругу профессор помог избавиться от многолетней проблемы. Муж – бывший десантник, к высокому росту у него ещё прилагается и соответствующий размер ноги – 46–ой. Когда он служил в армии, обуви с таким размером для него не нашлось, выдали максимальный, 45 – ый. Вот он и проходил несколько лет в обуви, в которую не помещались ноги. Как следствие – грибок на больших пальцах обеих ног. Где мы только не лечились…Практически всю жизнь муж мучался с этими ногтями, никакие мази – таблетки – примочки не помогали. Мы очень благодарны профессору за лечение.
— Папа даже стал теперь спокойно ходить на пляж, — добавляет Юля, — раньше он прятал ноги в песок, ему было очень неловко, а этим летом даже сказал: «Наконец – то я могу купить себе модные сандали с открытым носком!».
Мы очень благодарны профессору и персоналу Института за всё, за помощь нашей семье, очень рады позитивным изменениям в состоянии здоровья нашего Дэни, но знаем, что все улучшения наступают дома, где будет ещё лучше.
Мы открыты к общению и готовы ответить на все вопросы, если они возникнут у прочитавших нашу историю выздоровления:
+1(954)439 39 65 – бабушка Валентина.
+1(954)494 88 54 — Мама Юля.