За медицинской помощью в Институт нам порекомендовали обратиться друзья из Киева, которые лечили здесь своих мальчиков – близнецов. Нашему Тимофею — 4 года, у него диагноз ЗПР. Лизе — 8 лет, у девочки невроз, как последствия испуга в 6 лет – энурез.
Мы стали замечать, что она боится ходить по дому, стесняется общаться с детьми, как только засыпала – сразу уписивалась, где бы ни была, дома или в гостях. Как оказалось впоследствии — она испугалась маленькую чёрную собачку, которую однажды увидела на улице и которая громко лаяла.
Через несколько дней лечения у Лизы ушёл энурез, наладилось коммуникабельность, она перестала стесняться общаться с детьми, сейчас быстро знакомиться с ровесниками, набрала необходимый вес, стала меньше болеть — раньше постоянно болела, спасали только антибиотики.
Тимофей в 2 года и 3 месяца не реагировал на окружающих, не отзывался на своё имя, жил в своём мире, всё время закрывал руками уши, ворочался перед засыпанием. Наш мальчик всё время находился или в коляске, или на руках, иначе начинал плакать, не реагировал,если кто-то заходил в комнату, не узнавал меня, любая тетя могла ему быть мамой, мог пойти за любым человеком.
Сразу после консультации перестал закрывать уши. С третьего дня лечения он начал видеть мир, всё замечать, перестал беспорядочно бежать куда – то, стал узнавать и различать родственников.
После 1 этапа Тимофей стал понимать обращенную речь, перестал бояться гулять на детских площадках, перестал бояться детей, стал играть в мячик. Наладилась мелкая и крупная моторика, выучил алфавит, цвета, цифры, считает до десяти, начал говорить, напевает песни, которые ему нравятся. Очень любит лепить фигурки из теста.
Ходили в бассейн в Харькове, начал плавать, очень ему нравится плавать и нырять. Сам себя обслуживает, я больше не перетираю ему еду на блендере, полностью ушли от памперсов. Появилось воображение, уже даже начал по-детски хитрить, я часто «попадаюсь» на его хитрости. В 5 лет на свой День рождения, наконец-то, задул свечу.
Смотрит в глаза, у нас наладился четкий зрительный контакт. Играют с сестрой, делают «ёжик» и массаж, как в Институте. Стал спать отдельно, в комнате с сестрой, берёт её за руку и идёт спать.
Встречает с работы нас с мужем, раньше не замечал, когда приходили вечером домой, ему было всё равно. Теперь бежит, встречает и смотрит в сумку — что я купила.
У меня раньше часто была повышенная температура, язва желудка, после лечения боли ушли. Температура поднималась до 38,8 и выше. Так как я врач, то словно сапожник без сапог, лечение всё откладывала, пока не запустила болезни. Просто вызвала медсестру на дом, ставили капельницу, пила обезболивающее — и на работу…Не могла есть жареное, острое, например, любимый шашлык — сразу начинал болеть желудок. После лечения язва прошла. Были сильные головокружение после вторых родов, я не могла ходить с коляской — всё это и много других проблем я написала в жалобах, когда приехала на лечение.
Болели суставы — сейчас забыла что это такое, перестала реагировать на погоду, больше не беспокоит хронический тонзиллит, исчезли жуткие головокружение, которые появились после рождения Тимура. Я стала меньше болеть, захотелось жить, сделала маникюр, ведь, если с детьми всё хорошо — сама оживаешь… Все жалобы ушли, я даже не заметила как! Не чудо ли?!
В марте мы собирались ехать на очередной етап лечения. Но война перечеркнула все наши планы.
На расстоянии 1 км от нашего города находилось село Яковлевка. Находилось… 4 марта в 21:45 над нашим домом в сторону Яковлевки пролетел истребитель. Навсегда запомнила этот ужасный звук, скрип… Мы даже не успели ни в подвал спрятаться, ни понять, что происходит. Через несколько минут услышали ужасные взрывы и увидели зарево в стороне села. Яковлевки больше нет, село полностью уничтожено.
Рано утром мы собрали наиболее ценные вещи и с детьми и родителями выехали в сторону Западной Украины. У мужа друг в Винницкой области, он нас приютил. А на следующийдень неподалёку взорвали военную базу. Мы приняли решение ехать дальше. Ночевали в Хмельницком в церкви, почувствовали себя так сказать, опустившимися на землю.
Потом уехали в Польшу. На вокзале в Кракове познакомились с украинкой, которая уже 10 лет живёт в Польше. Она нам посоветовала населённый пункт неподалёку от Кракова. Там мы и поселились. У хозяев — трёхэтажный дом, нам они выделили первый этаж. Коммунальные услуги оплачивают хозяева за счёт средств, которые им выделяет государство за поселение украинских беженцев. Питание — за наш счёт, нам выплатили по 300 злотых, пока это было единоразово. Сразу же по приезду я начала искать работу. По образованию я — стоматолог, хочу подтвердить свою специальность, собрала и подала документы на подтверждение специальности. Пока меня взяли ассистентом в стоматологическую клинику. Ассистент там делает всё: и помогает доктору, и моет полы. Лиза очень удивилась, когда пришла вечером ко мне на работу и застала меня за этим занятием. На её восклицание: «Мама, почему ты моешь пол, ты же доктор!» я ей ответила: «Вот теперь ты будешь знать, как нелегко достаются деньги».
Если ты раньше был достойным человеком и занимал определённую ступеньку в обществе, то очень непросто принять такие изменения в жизни.
Лиза – третьеклассница, в польской школе её сначала записали во второй класс, потом увидели её успехи в учёбе и через несколько дней перевели в третий. Сказали, что уровень подготовки у неё выше, чем у одноклассников. Это неудивительно, ведь дочка много занималась с репетиторами дополнительно.
Но всё это время, кроме переживаний о том, как мы устроимся в Польше, меня волновал один очень важный вопрос: как же мне продолжить лечение Тимофея у профессора Рахманова?
В Польше мы пошли на консультацию к местному невропатологу. Я была в шоке после этой консультации. Врач сказала мне: «Иметь такого ребёнка — это крест на жизни матери. Если Вам кто-то когда-то скажет, что это можно вылечить — можете плюнуть ему в лицо. Если Ваш сын будет хотя бы немного социализирован – радуйтесь». Как могла доктор, женщина, сказать мне, матери, в глаза, такие жуткие слова.
Я вышла с мыслями, что больше к этому врачу не вернусь и что мне надо срочно везти Тимофея в Днепр к профессору.
Родственники были против такого решения, ведь поездка могла закончиться трагически. Я понимала, что ехать буду под вой сирен, понимала опасность попасть под обстрел. Но желание продолжать лечение сына было сильнее этого страха, и у нас не было времени пропускать лечение.
Мы немного подкопили денег и вместе с родителями 2 июня, в 3 часа ночи, таки выехали в Украину.
Руководство стоматологической клиники, где я работаю, отпустили меня на три недели. Я не знаю, как они оформят это, или отпуск, или за свой счёт. Рабочий день в Польше — восьмичасовой, отпрашиваться с работы, как у нас, там не принято. Но они очень верующие люди и не могли не отпустить для того, чтобы я лечила ребёнка.
Когда мы только приехали в Польшу, цена бензина А-95 была шесть злотых, когда уезжали в Украину 2 – го июня, бензин стоил уже 7, 89 злотых. За 40 км до польско – украинской границы, оказывается, уже нет заправок. Мы еле дотянули до таможенного поста, пересекли границу, и тут нас ожидал еще один «сюрприз» — мы увидели пустые заправки.
Было очень страшно от вероятности остаться ночевать где – то на обочине трассы с пустым баком. Мы молились, чтобы по пути нам попадались заправки, и по дороге заезжали на те заправочные станции, где бензин подороже, но, зато, очередь поменьше, машин десять, не больше. Только Бог помогал нам, всё — таки, заправляться.
В 19:30 мы были в Кропивницком. Приехать в Днепр до начала комендантского часа мы бы не успели, поэтому сняли квартиру и ночевали в Кропивницком.
Утром — сразу же к профессору, заехали на лечение, так сказать с корабля на бал. Потом я отвезла родителей в Мерефу, наш дом, слава Богу, пока стоит в целости и сохранности. Папа и мама до конца нашего лечения будут дома, потом мы все пока вернёмся в Польшу. Я хочу, чтобы мои дети были в безопасности. Поляки гостеприимно и тепло принимают украинцев, спасибо им огромное за внимание и заботу. Они очень напуганы ситуацией и боятся, чтобы война не дошла до них. Поэтому делают всё, чтобы помочь нам быстрее остановить войну.
Когда мы зашли во двор Института, Тимоша сразу очень обрадовался, побежал к фонтану, к зверюшкам в зоопарк.
Соскучились за коллективом Института, всех увидели, всех обняли. Как будто и не было того кошмара, который пришлось пережить. Здесь очень спокойно и комфортно.
За эти несколько дней Тимофей стал больше слушать меня, обращать внимание на то, что я говорю, больше понимать, что я от него хочу. Добавилось сознание, стал более внимательным и рассудительным.
Может сам пойти покушать, если захочет. Добавили в рацион разнообразную еду, например, шоколад и Chupa – Chups. Знаю, что это вредно для детей, но он хотя бы он начинает есть то, что едят все дети.
Начал много помогать мне на кухне: режет овощи, хлеб, колбасу, мешает салаты, очень нравится готовить кушать.
Больше внимания обращает на деток на площадке, пытается позвать их. познакомиться. Сам чистит зубы, пытается сам одеваться, на площадке играть в футбол.
Строит логическую цепочку своих действий. Сам, без подсказки, машет людям «Привет» и «Пока». Начал ходить за ручку — раньше неконтролированно бежал куда – то, стал более внимательным, начал повторять слова, имитировать сценки из мультфильма.
Улучшился сон, кстати, каждый раз после лечения у Тимофея сон просто идеальный — он ложится и сразу засыпает.
Мы убрали все телефоны с поля зрения сына, без телефона он намного спокойнее. Появились любимые игрушки, одежда, теперь одевается и смотрит на себя в зеркало, раньше не замечал себя, не интересовался собой. Начал писать буквы на русском, украинском, польском языках.
Нам очень повезло, что судьба свела нас с професором, с таким добрым и внимательным человеком. Его доброта наполняет всю территорию Института, только человек с добрым сердцем может лечить детей.
Наши родственники, бабушка, очень рады, что у нас получилось приехать на лечение. У нас в семье все очень уважают и любят профессора. Спасибо большое за всё!