На сегодняшний день я пишу книгу. О пережитом опыте, о моем видении и подходе при проведении экстракорпорального оплодотворения, о детях, которые рождаются при помощи ЭКО, и как оно проходит. И одну из важных глав в ней будет занимать история о профессоре В.М. Рахманове.
Я родилась в г. Днепропетровске (г. Днепр), 21 мая 1986 года, от второго брака. У обоих родителей от первого брака было по ребенку, у папы – девочка, у мамы – мальчик. С братом мы жили в одной семье, разница 9 лет, со сводной сестрой (которая жила в другой семье вместе со своей родной мамой) – 7 лет.
В возрасте 5-6 лет, у меня образовался нервный тик, никто не мог понять причину. Я скрежетала ночью зубами, плакала, очень сильно моргала глазами и шмыгала носом, в результате чего, началось неправильное формирование черепа, челюсть будто сдвинулась, нижняя смотрела влево, верхняя – вправо. Особо сильных внешних нарушений не было, но в результате этого пережимался кровоток, и к моим 33 годам – сильно отекало лицо. Благодаря брекет системе, которая выравнивает челюсть, устраняет видимый дефект, и в результате разжимания челюстно мозговой системы кровоток нормализовался, и лицо стухло, буквально похудело за три дня.
Причину невроза и нервного тика мы искали у «бабок», читали молитвы, умывались святой водой, выкатывали яйцами. Все говорили, что это был испуг, но от чего и по какой причине — никто сказать не мог.
Мама нашла один психологический центр. Там мне сказали, во время испуга у меня где то защемило нерв. Во время сеанса гипноза я увидела причину своего страха – маленькая черная собачка, которая выскочила неожиданно в узком проходе между домами. Только на этом сеансе я расплакалась и резко вышла из гипноза.
Больше ночные кошмары и нервный тик меня не волновали. Только в периоды сильного стресса и нервного перенапряжения (потеря близких, много учебы) у меня потягивало в носу, и хотелось «шмыгать носом», воспроизводить те навязчивые действия, которые я постоянно повторяла в детстве, но у меня уже была сила воли, не воспроизводить это, а только наблюдать за собой.
Какой то период времени, также примерно в возрасте 5-6 лет, мы остались одни без папы, потому как его посадили в тюрьму за занятие «черным рынком», возможно нервные переживания мамы, таким образом отразили на мне. Связать эти два события я уже не могу, так как эти отрывки стерты из памяти.
Моя привязанность к маме была величайшей. Мне было трудно ее отпускать от себя. Я плакала когда она уходила на работу, плакала когда она приходила с работы. Очень часто я просто стояла возле ее халата и нюхала его. В детском саду, я была довольно замкнутым ребенком, и на прогулке я стояла у забора и ждала маму с работы. Она всегда проходила мимо, подходила к забору, давала мне какую нибудь вкусность и говорила, что скоро за мной придет. Так ожидание немного скрашивалось.
Потеря мамы случилась в 23 года. Она каталась на велосипеде, когда водитель огромной фуры, проезжавшей мимо нее, посигналил, чтобы предостеречь. Но это ее напугало, и мама упала с велосипеда в обочину.
Накануне у нас была назначена свадьба, и чтобы никого не беспокоить и не расстраивать, она никому не сказала о том, что случилось, о травме черепа. Только после смерти, моя бабушка, мамина мама рассказала, что с ней произошло. Примерно через несколько недель мама просто упала и впала в кому. Было ощущение, что она изрядно выпила и просто решила вздремнуть, поскольку при дыхании стоял храп. Уже потом, врачи сказали, что она сильно передавила ребрами легкое, и поэтому оно издавало такой звук.
Дома никого не было, поэтому мы с братом не сразу поняли, что с мамой что — то не так. Только на третьи сутки, когда с ней прекратилась связь, мы поехали к ней. Срочная госпитализация, срочная операция. Оперировать ее съехались 6 врачей с нескольких больниц г. Днепр. Потому, что все утверждали, что данный случай за гранью понимания. Человек несколько недель проходил с развивающейся гематомой в головном мозге, потом впал в кому, и еще три дня был жив, тогда как 80% головного мозга уже была мертва.
Её прооперировали, но врачи брали у меня согласие на дальнейшие действия, либо поддерживать ее жизнедеятельность, либо нет. Потому как вывести из комы ее фактически было невозможно, а если и возможносто, то человек был бы уже без нормального сознания. Я ответила, что будем поддерживать жизнедеятельность сколько сможем, потому как отпускать ее я не могу.
В ту ночь я уснула примерно на 1 час, с помощью пачки валерианки, и поллитра мартини, который мой будущий супруг буквально влил в меня, чтобы хоть как — то успокоить. В этот час мне приснился сон, будто я лежу в кабине, в первом классе самолета, лечу в небе куда — то, а рядом со мной сидит мама в черном платье, грусно улыбается и смотрит, не отрывая глаз.
«Мама, что ты на меня так смотришь?» — спросила я.
Она молча, будто телепатически, взяла меня за руку и передала из мозга в мозг «отпусти меня»…
— «Мама я не могу тебя отпустить»
— «Отпусти, так будет нужно»
— «Ну хорошо, только если ты этого хочешь» — ответила я.
В тот же миг я проснулась, вскочила и побежала к телефону, звонить в реанимацию.
«Ваша мама умерла 10 минут назад»…
Так мамы не стало за 43 дня до нашей свадьбы. Эта потеря являлась мучительной, потому как мама была фундаментом для меня.
Примерно через неделю после похорон, я пошла к гинекологу, и у меня обнаружили две огромные кисты в обоих яичниках, которые были в три раза больше самих яичников, и которые буквально разрывали их. Еще через два дня меня экстренно прооперировали, при выписке не указав, что левый яичник был буквально весь удален. Его оставили маленький кусочек, который нужен был для выработки хоть какой — то части женских гормонов.
Примерно через 2 года тщетных попыток забеременеть естественным путем или с помощью инсеминаций, одна из врачей рассказала мне правду, что в моем случае это фактически невозможно. Потому что на весь организм работает только один яичник, который весь поражен эднометриозом и эндометриоидными кистами. На нём из месяца в месяц росли кисты, которые не давали нормально функционировать яичнику. А на фоне этого, как оказалось в последствии, еще и забились трубы.
Так, с новой огромной кистой в 72 мм, мы поехали в одну из клиник Харькова.
Они собрали консилиум на тему «меня», все говорили, что требуется срочная операция, что тянуть нельзя, есть риск внутреннего кровотечения, но в тот момент, когда я, обрыдавшись, уже смирилась с тем, что мне удалят и второй яичник, в кабинет ворвался мой муж, и напрочь запретил делать операцию по удалению кисты. «Делайте ЭКО» — сказал он. «Если есть хотя бы один фолликул – забирайте и делайте ЭКО».
«Но ведь, это 100% провал, с ее кистой, уровнем гормонов, без никакой подготовки к эко, это гарантированный провал» — отвечал профессор.
«Если есть хоть 0.00001% успеха — мы используем этот шанс» — ответил муж.
Так, мы сделали наше первое ЭКО. С огромной кистой, без медикаментозной подготовки, в условиях стресса, слез, горечи, и с огромной надеждой на положительный результат. Мы не могли не верить в то, что у нас не получится, хватались за все молитвы, добрые слова и мольбы во Вселенную. И Вселенная нас услышала, 0.00001 % успеха сработал.
Наш случай удивил весь медперсонал, они перешептывались и сами не верили в то, что все получилось, но мы ждали ребенка.
К сожалению, врач, которая вела беременность, не учла многих факторов, которые стали фатальными в моем случае. Очень низкий уровень прогестерона, без которого продолжительность беременности невозможна, и тромбофилия – которая привела к фатальной ситуации – отслойке плаценты. Меня вынудили сделать медикаментозный аборт, и это стало первым сломанным кирпичом в моей «крыше», в моем мозгу.
Для того, чтобы побороть внутреннюю боль, я пошла в поход к базовому лагерю Эвереста, там мне приходилось преодолевать себя больше физически, нежели психологически. Сила Воли работала, а вот тело нет. В какой — то момент, когда я совершенно иссякла, и у меня не хватало сил, чтобы дойти до поселения, из меня вышла некая оболочка, и стала смотреть на все происходящее со стороны. Я видела свое измученное обезвоженное тело, которое ползло по склону горы и стало смеяться надо мной, что все мои переживания и мучения – это сущее ничто, и я способна на больше – на гораздо больше, если перестану ныть и спихивать все на физические процессы. Тогда этот опыт переменил мое восприятие всего происходящего.
Я вернулась домой, стала заниматься спортом, следить за питанием, потом экспериментировала с вегетарианством, затем сыроедением, с разного рода нагрузками, и самое интересное – тело поддавалось и слушалось. Внутри была полная уверенность, что я смогу преодолеть свой недуг – без каких либо дополнительных вмешательств. Но время шло, клиника сменялась клиникой, множество проведенных внутриматочных инсеминаций (ВМИ) – (прим. введение подготовленной спермы в полость матки), не давало такого желаемого результата, и мы опять решились на ЭКО. Оно не дало результата, затем еще попытка, затем еще.
Сколько было попыток, не доведенных до самого процесса ЭКО, я не считала, считала только воспроизведенные попытки ЭКО, которые не завершались успехом. Сколько было потрачено денег, мы также не считали. Просто работали, копили, отказывали во всем, но раз за разом надеялись и шли в следующую программу. Всего у нас было 9 попыток не закончившихся успехом, 9 попыток за 10 лет упорного труда.
Только тот, кто готовился к ЭКО, может себе представить, чего это стоит. Как тебе воспроизводят гормоны, готовят тело, ты готовишься морально – и вдруг, внезапно – ничего не вышло, т.е. ты буквально каждый месяц беременный, и либо дойдешь до переноса эмбриона, либо нет. Каждый месяц меняются гормоны, набирается вес, меняются привычки, меняется психоэмоциональное состояние – а потом, все заново, и опять, и снова, и так далее.
Мой день начинался примерно в 4-5 утра, подъем, путь в клинику (в Харьков или Киев), проведение процедур, возврат в Днепр, примерно в 14 или 18, 19 если возврат из Киева, немного времени закрыть самые острые текущие дела по работе, сон и опять подъем в 4-5 , чтобы ехать в клинику.
Все эти попытки, изнуряющий график, бессилие, скачки гормонов привели меня к тому, что я замкнулась в себе. Все уговоры супруга попробовать еще одно ЭКО не приводили ни к чему хорошему, я только огрызалась, брыкалась, и просила найти другую женщину, на себе я уже поставила крест.
Тогда супруг начал искать какого-то специалиста, который мог бы работать с мозгом (как знал, что вся моя боль сидит именно там). Каким- то чудом моя знакомая, с которой мы ездили в АТО и помогали военным во времена самой острой войны между Украиной и Россией, рассказала мне о чудесном профессоре, который делает просто невероятные вещи с детками, больными аутизмом. Она рассказывала, что поверила ему настолько, что буквально напрашивалась к нему на прием, и стала лечить больного сына. Именно благодаря этой девушке и ее сыну (который уже не болен аутизмом) мы попали к профессору Рахманову.
Попали, правда, с третьей попытки, потому что первые две я провалила. То не пришла на указанное время, то ушла прямо при встрече с профессором. Мой мозг и тело просто бунтовали, видеть человека в халате, да еще и с иголками (при том, что иглы в меня кололи несколько раз в день на протяжении 10 лет) я больше не могла. На третьей попытке моего визита к Вагифу Мамедовичу мы были вместе с мужем, он буквально стоял в дверях, чтобы я не сбежала, на что профессор ответил мне: «Значит так, дорогая моя, если хочешь ко мне попасть, то только через дурдом». Так мне пришлось официально оформиться и лечь на Игрень, официальной больной с психо-эмоциональным расстройством. Именно с этого, началось мое выздоровление.
Я думаю, все родители, которые попадали на лечение к профессору, знают, каким порядком ведется лечение, я же сначала ничего не понимала. Я попала в палаты Игрени с тяжело больными детками, а во второй половине дня ездила в центр на Столетова. Я боролась с собой. Вагиф Мамедович то и дело заставлял меня рассказывать при всех, что со мной не так, и зачем я к нему пришла, ставил других мам в пример, их силу, их веру, и их работу над тяжело-больными детками. Я плакала, брыкалась, но проходила все установленное. Кричала «Ура», читала внушение с улыбкой, вместе с другими, такими же, как я, пациентами, и чувствовала некое родство с ними. Что — то во мне ломалось, происходила незримая магия, но изо дня в день становилось легче, я расцветала буквально на глазах. Примерно, на 16 день лечения, я поняла, что мой процент улучшения составил 95%. Я поверить не могла в результат, который получила, но самым большим удивлением явилось то, что моя овуляция, которая никогда не происходила естественным путем (а я ее меряла почти каждый месяц у гинеколога с помощью УЗИ на протяжении 7 лет, чтобы понимать, когда можно делать ЭКО, а когда — нет, когда есть удачный цикл, а когда цикла не будет) – произошла САМА. 7 лет, когда из месяца в месяц тебя проверяют на овуляцию, которой нет, и один месяц – внушения, иголок – и она есть! Вы можете в это поверить? Я до сих пор нет, хотя это произошло со мной.
Я поделилась этим достижением с Вагифом Мамедовичем, он казался очень довольным этому, но сравнится ли эта радость с реальным, зримыми улучшениями, когда ты видишь, как меняется сознание больного ребенка? Думаю, нет. Эти переживания, переживания за мой организм и новую открывшуюся возможность для меня, мы прошли вместе с супругом. Должна сказать, что очень большим фактором успеха послужила моя аффирмация, то внушение которое я писала, и которого очень хотела достичь. Я буквально описала весь процесс моего организма, который он должен сделать. И сделать в спокойствии и радости, без стресса, и с любовью моего мужа. Самым главным было «принятие», принятие клеток мужа, принятие всего процесса, и его благополучное завершение. Это внушение я читала каждое утро и вечер, и в процессе лечения у профессора, по — началу даже не верила в него. Но, думаю, именно оно явилось неотъемлемой частью того чуда, что с нами произошло. Теперь то написанное внушение вклеено в детский альбом сына с фотографиями, как большая память и благодарность всему тому, что с нами происходило.
Уже после прохождения первого курса, как говорил профессор, что может случиться откат, даже после отката, вы никогда не вернетесь на ступень ниже, а всегда станете продолжать улучшение с новой ступени. Так произошло и с нами. В период отката мы чуть буквально не развелись, но когда «голова стала на место», мы вернули наши отношения, стали работать над ними, и наконец — то решились на еще одно ЭКО.
ЭКО – десятое – юбилейное, которое подарило нам сына. Одна единственная клетка, которую мне показали во время переноса. Четвертый день, деление произошло только на 2 клетки, по всем эмбриональным протоколам, это эмбрион самого низкого качества, который, скорее всего, не приживется в утробе матери. На 4 — ые сутки деление клеток должно быть уже на 4-6, а у нас было всего 2. Две клетки и огромное желание стать мамой… Именно это изменило мой мозг.
На одном из сеансов в «дурдоме», когда профессор опять меня поставил перед всеми на «показательное выступление», я стала плакать. Он, как всегда, ругался, мол, чего ты плачешь, а я ему, что вот не получается, и не знаю получится ли. На что он мне ответил: «Если ты прошла весь этот путь, то ты УЖЕ МАМА. Неужели ты не понимаешь, что не каждая мать способна выдержать такое. Пусть он пока не родился, но твой ребенок видит все то, что ты для него делаешь». Именно это полностью сдвинуло мою крышу. Меня словно распечатали, раскрыли все замки, которые я на себя повесила. Именно те слова стали для меня поворотными. Я смотрела на монитор, видела 2 клетки у себя в утробе, и хваталась за них всем сердцем. Я опять и опять проговаривала свое внушение, и повторяла слова профессора.
Как и в самый первый раз, врачи не давали мне шансов, видимо понимали, что эти 2 клетки не смогут выжить. Но они выжили. 4 недели, 6 недель, 10 недель – мне не давали возможности расслабиться и порадоваться своему прекрасному состоянию, все переживали, что моя свертываемость крови опять меня подведет. Но уже предпринимали все правильные шаги, чтобы учесть факторы моего организма. Только на 12 недели, врач, проводивший ЭКО, официально поздравил меня с успешной беременностью.
Что должна сказать, профессор уделяет много времени на то, чтобы растолковать мамам причины поведения их детей. Они могут скрываться в каких — то стрессовых ситуациях, но очень часто, закладываются ранее, еще когда ребенок находится в утробе. Я же, принимая во внимание все то, что говорил профессор, стала общаться со своим будущим ребенком, еще когда он был в холодильнике. Я ему рассказывала, что он вернулся домой, и теперь мы будем жить вместе в моем животе. Общалась вплоть до самих родов.
В связи с тем, что беременность увенчалась полным предлежанием плаценты, ребенок всем весом давил на промежность и плаценту, она стала прорастать в шейку матки. Врачи переживали не только за саму плаценту и кислородную недостаточность, которую испытывал малыш, но и за матку в целом. Был высокий риск того, что ее удалят полностью, если пророщенные корни матки не вычленить вовремя. У нас начался новый этап лечения, перед самым рождением малыша за несколько недель до планового кесарева сечения, врач, у которой мы наблюдались, поставила на мне эксперимент, дав принимать высокие концентрации гибрида грибов шиитаки, миитаки и рейши. Препарат назывался AHCC и был придуман японским доктором Тоширико Окамото, который нашел способ, как высокой концентрацией этих грибов лечить раковые опухоли и профилактировать гепатиты B и С. 56 таблеток в день!!! Только для того, чтобы организм сам отторг вросшие плацентарные клетки в шейку матки. Эти препараты, и опять внушения, только чтобы не потерять плод и не потерять матку. Ребенок на последних неделях то и дело хотел родиться раньше, но я вела с ним беседы, и просила немного подождать, рассказывала, что у него нет выхода, и нужно дождаться помощи из вне. И я ему расскажу, когда это произойдет. Нужно ли говорить, что в день кесарева сечения, на 38,5 недель у меня начались полноценные схватки. Т.е. ребенок знал, что будет происходить, и он был готов появиться на свет.
15.03.2018 на свет появился замечательный малыш, Дамир. За первый год жизни, этот малыш проездил 13 стран, побывал на Гранд Каньоне, и отметил день рождения в Ангкор Вате, Камбоджа. Там где снимали Томб Райдер с Анджелиной Джоли. Он не перестает удивлять своим быстрым развитием и радостным отношением к жизни. Наше мнение, как родителей этого прекрасного малыша, что доброе, наполненное любовью отношение к ребенку, а также мир и спокойствие в семье, наличие естественных развивающих факторов, таких, как общение с другими людьми, выезд в социум, смена мест, привычных и понятных – благоприятно влияет на развитие ребенка и его отношение к семье и окружающему миру.
Спасибо всем докторам, которые помогли воссоздать этого человека, и особенно профессору, который изменил мое сознание.
Почему мы опять вернулись в центр профессора Рахманова. Была еще одна попытка ЭКО, 11-я) Я настолько была уверенна в ее успехе, что даже на секунду себе не дала усомниться в результате. Так мы забеременели и стали ждать второго малыша.
Но то ли случай, то ли навалившийся стресс по работе, открыли внутреннее кровотечение в матку, и эмбрион буквально смыло в трубу. Пришлось экстренно делать операцию, чистить матку и удалять трубу. Окрепнув, ровно через месяц, мы уже звонили в Центр на Столетова. Нет, я не «поехала опять крышей», мне не страшно, и я уверенная в предстоящем успехе. Но я хочу полностью окрепнуть, не физически, а больше морально, чтобы моя голова и сердце опять пришли в невероятное состояние, которое дает только Профессор, и вновь получили Чудо.
1 июля 2020 года у нас случился еще один перенос, и по счету 13 ЭКО. Во мне не было ни капли сомнений, что у нас не получится. Я знала, что будет ребенок, я ждала его. Благодаря профессору, открывшему мой закупоренный мозг и веру в себя, я ждала своего малыша.
В палате у всех девочек было по несколько эмбрионов, и всем делали подсадку нескольких деток. Всем, кроме меня. Я улыбалась, и говорила, что даже с 0.5 % шансов, даже если у вас очень слабый эмбрион – он может выжить, и родиться сильным малышом. Ведь Дамир, мой старший сын, открыл мне двери в это понимание. И да, у меня не может быть больше одного эмбриона, так как мой организм не способен на это.
Одна из девушек сказала, что при переносе слышала разговор эмбриолога, что из всех «будущих деток», самый сильный эмбрион у Ани. Аня в палате была только я. Внутри я ликовала из-за этого.
Уже через 2 недели я знала, что мы ждем малыша. Еще через 16 недель мы узнали, что будет девочка, хотя Дамир до последнего твердил о братике, и мы были склонны ему верить. На 36 неделе, прилетев на роды к нашему доктору в Америку, мы обнаружили, что девочка перевернулась и стремительно пошла в родовые пути. Доктор сообщила нам, что дает 5 дней не более, и скорее всего, малышка родится раньше намеченного срока. Мы увеличили дозы прогестерона, постельный режим, и ждали ее раннего появления. Однако через 5 дней она сделала еще один финт, перевернулась обратно на попу, и больше не делала кувырков, так и сидела до 39 недель и 2 дней, дожидаясь планового кесарева сечения.
1 марта 2021 мы родили прекрасный цветочек Амелию, с разницей в 3 года со старшим сыном (напомню, что он родился 15 марта 2018 года).
Она очень нежная и трепетная девочка, полностью отражает мамино состояние, не сводит с меня глаз, и следит за каждым моим движением своими бездонными глазками, как два блюдца). Чудестные получились у нас детки. Американские врачи говорят, что это – чудо, что такого не могло случиться, что наш случай – первуй в их практике. Я очень рада и благодарна професору. У меня такой сильный отклик на его душу, как на наставника.
Порой, мне кажется, что у меня и не было столь трудного пути. Что дети дались мне легко и непринужденно, что все тяготы и испытания вместо меня проживал другой человек. Но когда я оглядываюсь назад — понимаю, что каждый шаг и действие делала я. Любое волевое решение также принимала я, а самое главное – веру в себя и свое тело, также растила я. Благодаря профессору и докторам, которые окружали меня – мое личное Чудо стало возможным. Чего и всем от всей души желаю.
P.S. В благодарность за внуков наш дедушка подарил профессору икону Божьей матери. Пусть Бог услышит все молитвы, произнесенные возле неё и персоналом Института, и пациентами. пусть она оберегает всех от неприятностей.
С уважением, Анна Павловская.